Производители, вязка, щенение
Кроме внутренних и наружных качеств, как желательных, так и нежелательных,
по наследству зачастую передаются болезни и уродства, не только врожденные,
но иногда и благоприобретенные. Какие именно болезни передаются по наследству,
как не передаются, точно сказать нельзя. От рахитичных производителей мы наверное
получим рахитиков. Врожденная глухота передается почти всегда. Болезни кожи,
если и не передаются, то передается особая восприимчивость к заболеванию ими.
Говорят, что болезни сердца и нервных центров наследственны. Что врожденные
уродства передаются весьма упорно, мы имеем массу доказательств. Для примера
приведем два. 1) Прибылой палец у сенбернаров и у некоторых тяжелых гончих
так обыкновенен, что легкомысленными кинологами возводится даже в породный
признак. 2) Заслуживающий доверяя как опытный собакозаводчик Н.П.Кишенский
в одной из своих статей приводит такие факты: кривомордый выжлец передавал
кривомордость всем своим детям, и только внуки его давали детей не кривомордых;
выжловка с искривленной правой передней ногой предавала это уродство через
несколько поколений. Относительно передачи потомкам животных уродств не врожденных,
а приобретенных в течение жизни, в отношении вообще домашних, не собак мы
имеем указания в литературе, а в отношении можем привести следующее. Прежним
тяжелым легавым, которых у нас называли «немецкими», обыкновенно хвосты отрубливали
и от них куцехвостые выраживались зачастую; сухопутным спаниелям всегда укорачивают
хвосты и теперь между спаниелями не редкость не только целые пометы, но и
целые семейства куцехвостых… Итак, некоторые болезни, некоторые уродства,
не только врожденные, но даже благоприобретенные, иногда могут передаваться
в потомство. Так как мы не можем точно указать, какие болезни передаются,
какие нет, а в отношении уродств может только заметить, что передача не врожденных
уродств сравнительно редка (но это мало облегчает решение вопроса, ибо мы
далеко не всегда знаем, имеем ли мы дело с искусственным или врожденным уродством),
следует поставить за правило не допускать в производители особей, страдающих
той или другой болезнью, тем или другим уродством.
Выбрать удачного, как типичного по экстерьеру и по работе, производителя,
а равно избежать производителя, страдающего какой-либо болезнью или уродством,
сравнительно легко, но найти экземпляр без недостатков, кажется, невозможно.
У любого корифея выставок или полевых состязаний есть недочеты в экстерьере
или в работе. Существует теория восполнения недостатков одного производителя
противоположными недостатками другого – суке с сырой, тяжелой, брылястой мордой
давать кобеля с мордой борзой или наоборот: производителю с лапами в размет
давать производителя с голубиной лапой, с провислой спиной – горбоспинного
и т.д. При применении этой теории в собаководстве желанных результатов не
получается. Недостатки производителей, того или другого, передаются потомству
и зачастую в усиленной степени. Более верный путь получить потомство без недостатка,
какой имеет производитель, - подобрать к этому производителю другого такого,
у которого бы часть, порочная у первого, была безукоризненна. Однако и этот
пусть не всегда дает благоприятные результаты. Трудно ожидать уничтожения
или хотя бы ослабления недостатка, если производители состоят в близком родстве
(брат и сестра, отец и дочь или мать и сын). Существуют особи, которые обладают
большей силой передачи по наследству своих особенностей, чем другие. Если
такой экземпляр имеет недостаток, то уничтожит его в потомстве едва ли есть
надежда. Наоборот, если попадется нам производитель с выдающейся наследственной
потенцией, безукоризненный именно в той части, в какой есть недостаток у другого
производителя, мы имеем основание надеяться, что недостаток последнего не
передастся потомству. Понятно, что производители без крупных недостатков,
обладающие выдающейся силой передачи по наследству своих индивидуальных качеств,
высоко ценятся заводчиками. К несчастью, нет никаких примет, по которым можно
было бы определить эту силу a priori. Полагают, что она присуща более высококровным
собакам, но опровержение этому мы видим сплошь и рядом. Кто занимался собаководством,
тот наверное знает ряд кровных собак, не обладающих этой силой, и знает ублюдков,
которые таковой обладают. Укажу лишь два случая из моей практики в подтверждение
того и другого, хотя их можно было бы привести и весьма много. Я взял несколько
пометов от суки сеттера наилучших кровей с великолепными полевыми качествами,
весьма приличной по экстерьеру. Однопометники от нее были весьма ровные, но
помет от помета сильно разнился и по полевым качествам и по экстерьеру – были
пометы посредственные, были и отличные: все зависело от того, с кем я ее вязал;
своих индивидуальных качеств она не передавала. Был у меня кобель, сеттер
по происхождению… ну, такого приблизительно, как дочь «Мадам Анго». Случилось,
faute de mieux, вязать его с высококровными и правильными суками и он безошибочно
передавал детям свою пойнтериную голову, свою распахнутую грудь, свою перо,
загнутое вверх и на сторону, свой поиск на маленьких кругах (шагов 50 в диаметре,
словно вальс танцует), свою манеру стойки всегда с обходом дичи. Таким образом
сука с великолепной родословной индивидуальной наследственной потенцией не
обладала, а кобель с родословной такой, что лучше бы он ее вовсе не имел,
обладал индивидуальной наследственной потенцией в высшей степени. Повторяю,
что такие примеры известны каждому собакозаводчику не как исключение, а потому
нельзя считать кровность залогом индивидуальной наследственной потенции.
Перехожу к вопросу о вязке в близком родстве. Близким родством в собаководстве
называется родство первой, второй и третьей степени; дальнейшие степени не
будут близким родством, а лишь родственными кровями. Наследственная передача
качеств родителей достигает наибольшей степени при вязке в близком родстве.
Нет более верного средства закрепить или усилить в породе какое-либо желательное
качество, как прибегнуть к вязке близких родственников. Однако эта интенсивная
наследственность качеств родителей равно выражается как в передаче желательных
качеств, так и нежелательных. Наравне с достоинствами в потомстве закрепляются
и усиливаются недостатки. Отсюда понятно, какие знания и какая осмотрительность
требуется от собакозаводчика при подборе производителей-близких родственников.
Не даром существует выражение, что вязка в близком родстве – «резец в руках
скульптора и бритва в руках обезьяны». Что касается ведения породы в себе,
т.е. разведения собак, придерживаясь из поколения в поколение вязки в близком
родстве, то весьма распространено мнение, будто бы этот путь ведет к уменьшению
роста, ослаблению сложения и плодовитости, при чем иногда развивается наклонность
к уродствам и болезням. Само собой, такой результат весьма возможен в силу
интенсивной наследственности; вообще же, помимо этого, данный вопрос еще весьма
далек от своего окончательного решения. Уменьшение роста, ослабление сложения
и плодовитости, наклонность к уродствам и болезням зачастую наблюдаются на
псарнях, где вязка в близком родстве не допускается, - очевидно, «вырождение»
может быть результатом других факторов. Между ними условия существования,
условия работы и подбор производителей, вероятно, стоят на первом месте. Для
того, чтобы установить вред ведения породы в близком родстве, надлежало бы
произвести ряд опытов, устранив все другие факторы, могущие влиять на вырождение.
Едва ли это возможно. А затем выступает еще вопрос – в течение какого ряда
поколений нужно производить опыт, чтобы быть уверенным в правильности вывода?
Для такого опыта потребно, само собой, большое количество поколений. Коль
скоро так, пусть же человек науки, если его жизни хватит, производит данный
опыт, а для охотника-собаковода он практически бесполезен. Из примеров английских
собакозаводчиков мы видим, что можно полвека вести породу, не боясь вырождения
вследствие вязки в близком родстве. Нужно только, чтобы это острое орудие,
страшно острое вследствие интенсивной наследственности близко родственных
производителей, было в руках «скульптора», а не «обезьяны».
Т.Смит в свое известном «Дневнике доезжачего» пишет, что им было сделано много
опытов с целью установить, кто более влияет на качества потомства – отец или
мать. Во всех его опытах, при условии одинаковой чистопородности производителей,
неизменно оказывалось, что выдающиеся полевые качества суки передавались детям,
хотя бы он была вязана с посредственным по работе кобелям, выдающиеся же качества
кобеля не передавались потомству, если он был вязан с посредственной сукой.
Нет основания сомневаться в словах Смита, но опыт и наблюдение других собаководов
привел их к иным выводам. Приведем наиболее распространенные: а) дети наследуют
от матери размеры и колодку, от отца – конечности и полевые качества; в) отец
передает свои качества дочерям, мать – сыновьям; с) в детях в одинаковой степени
соединяются качества родителей. Я лично за свою многолетнюю практику видел
много раз то подтверждение, то опровержение как только что приведенных положений,
так и опытов Смита, а потому могу только рекомендовать ко всем этим выводам
относиться крайне осторожно. Английские собакозаводчики, кажется, вообще придерживаются
положения знаменитого Эвертс-Миллеса (никто не производил стольких опытов
скрещивания и искусственного оплодотворения собак, как он; он же открыл микробы
чумы), который говорит: «Породы улучшаются отцами, а не матерями, потому что
отец дает формы и характеристические признаки потомству; это вполне установлено,
кроме случаев, когда производители – ублюдки, о потомстве которых вообще предвидеть
ничего нельзя».
В разных стадиях своего развития, в различном возрасте производитель обладает
качествами также в разной степени развития. Молодости присуща быстрота; чутьё
достигает высшего развития в среднем возрасте и притупляется к старости; обстоятельность
работы, разум собаки, опытность ее увеличиваются с каждым годом, пока собака
в состоянии работать. Производители вернее передают потомству свои качества
во время наибольшего развития этих качеств. Если бы нам в легавой нужна была
быстрота и только быстрота, мы могли бы принять завет старых борзятников:
«первые щенки царские, вторые барские, третьи псарские, четвертые за забор»
и предпочитать молодых производителей; но легавой одной быстроты слишком мало,
в ней должны быть соединены разум, чутье и быстрота. После двух-трех сезонов
охоты собака делается опытной, разумной в розыске дичи, чутье ее достигает
высшего своего развития, а в быстроте она ели и потеряла, то очень мало. Поэтому
легавую лучше брать в производители не ранее, как по четвертому году. Что
касается того, сколько времени, до какого возраста легавая может служить производителем,
то здесь на первом месте нужно ставить не то, насколько она физически сохранилась,
не одряхлела, а главным образом, насколько сохранились ее рабочие качества.
Судьба всякой легавой в 7 -8 осеней, хотя бы она вполне сохранилась по наружному
виду, - превращаться в «ковырялку». Это в Англии при рациональных требования
от легавой охотников и благоприятных условиях работы, у нас же легавая превращается
в ковырялку обыкновенно гораздо ранее. Самый сведущий охотник с легавой в
России глубокоуважаемый С.В.Пенский лет 15 тому назад в одном из спортивных
журналов весьма обстоятельно доказывал, что в деле ведения легавых нам без
постоянного подновления кровей собаками, выписанными из Англии, не прожить,
так как у нас и сеттер и пойнтер, благодаря нашим условия охоты, нашим требования,
теряют свои качества и в третье, даже во втором поколении вырождаются в ковырялок.
Наблюдение это в общем пока верно, но, я полагаю, явление это значительно
ослабеть, а может быть, и вовсе исчезнет, если мы не будет допускать в производители
легавых, уже потерявших свои типичные рабочие качества и превратившихся в
ковырялок. Определить, в каком именно возрасте у русского охотника даже самый
страстный, самый типичный по работе пойнтер обратится в ковырялку, нельзя;
нельзя, следовательно, точно сказать, что легавая годится в производители
до стольких-то лет. Поэтому я советую допускать в производители осенистую
легавую только такую, которая сохранила быстрый поиск, верхнее чутье и каталептическую
стойку – не превратилась в ковырялку.
То, что я говорил о производителях, относилось в равной мере и к кобелю и
к суке. В отдельности о кобеле нужно сказать, что, прежде чем допустить его
в производители в трехлетнем, как указано, возрасте, его необходимо в возрасте
около двух лет повязать. Только после вязки кобель разделается, сложится,
получит вид вполне сформированной собаки; не на одни экстерьер влияет вязка
молодого кобеля: после вязки он в работе становится решительнее, определеннее,
самостоятельные. А мы говорили уже о том, что в производители нужно допускать
лишь ту легавую, рабочие качества которой находятся в полном развитии.
(Окончание следует)