П.Квасников
"Природа и охота" 1878г.
Не подлежит сомнению, что главная принадлежность ружейной охоты — собака, и притом хорошая, т. е.
имеющая все отличительные признаки породы, к которой она принадлежит, крепко сложенная, одаренная
сильным верхним чутьём, проворным, энергичным поиском, крепкими ногами, послушанием, крепкою стойкою
и способностью вежливо подавать дичь. Только с такими качествами собака может доставить охотнику
истинное наслаждение; хорошо дрессированная и вполне натасканная собака, т. е. опытная и беспорочная,
конченная, но с нижним короткий, чутьем и неприглядным поиском, хотя и даст охотнику возможность стрелять
по каждой птице и наполнить ягдташ как следует, не доставит ему, однако же, полного удовольствия;
находить дичь и стрелять по ней можно даже и без собаки; но такая охота — разве настоящая охота?
Хорошую собаку приобрести в Москве—где, по мнению г. Ланского, слишком мало чистокровных и вовсе нет
хороших полевых—конечно, нелегко, но все-таки возможно—стоит только не увлекаться рассказами о небывалых
достоинствах собак какой-либо исчезнувшей породы, которых многие из нас и не видали, не мечтать о них
и поразглядеть, как следует, имеющихся под руками, короче сказать—следует только порыться. Легавые
собаки прежних пород, из которых некоторые в свое время были очень пригодны для охоты и даже славились
своими достоинствами, действительно перевелись в Москве, но вместо них в той же Москве явились новые,
более пригодные и более достойные; есть пойнтеры: и желтопегие, и кофейно-пегие, и даже черные; есть и
сеттера: и английские и шотландские, и даже гордоны. Чем же все эти собаки хуже прежних?
Прежние московские собаки были хороши, но в свое время, а теперь их признали бы непригодными; во времена
их существования места для охоты были значительно лучше, дичи было гораздо больше—дупелей и бекасов
встречали чуть не на каждом шагу, даже под Москвою—охотников, владевших терпением и умением развивать
способности собак, устраняя их недостатки, было также побольше; самые требования охотников были
значительно менее: тогда не требовалось от собак быстроты и непомерной силы (достаточно было
походить полдня под Москвою, чтобы настрелять дичи, как говорится, вдоволь); все искали в них
смирения и послушания. При таких условиях собаки делались опытнее (а опытность великое дело) лучше
чуяли птицу, не имели случая выказать своих недостатков и, следовательно, удовлетворяли вполне
требованиям владельцев. В настоящее время иное дело: дичи с каждым годом становится все меньше и
меньше; под Москвою проходишь иногда целый день без отдыха и убьешь каких-нибудь пар пять бекасов,
а пожалуй еще воротишься и без выстрела; да и в отдаленных-то местах большого количества дичи, т.
е. в прежних размерах, вовсе не встречается; а если она и есть, то держится в одной какой-либо
части болота, расположенного на расстоянии нескольких верст; чтобы отыскать в таком болоте
вывалку дупелей или бекасов—необходимо поработать ногами до устали, нужна собака сильная,
непременно быстрая, чутьистая и при этом верная, не имеющая привычки работать на глаз. С такими
достоинствами отыскать собаку в прежних породах было бы нелегко, и проба их в настоящее время,
хотя бы в Окаёмовских болотах, обнаружив способность большей части собак французской породы
работать на глаз, вполне бы доказала непригодность их для охоты и, может быть, отняла бы даже
возможность признавать за ними право на обладание громадным чутьем, которое приписывают им
старые охотники, крепко о них горюющие. Способность работать на глаз, т, е. тянуть к месту
более приглядному, не чуя дичи, замечалась в прежних легких собаках некоторыми охотниками и
в старые годы; не успеешь бывало войти в болото, а они, как опытный охотник, тянут уже прямо
туда, где скорее всего может быть дичь, авансируют бывало шагов двести-триста и, наконец,
останавливаются; глядишь—дичи-то в то время было много—вспорхнул бекас, или дупель—ну, как
тут не придти в восторг охотнику? В продолжение этого далекого подхода к месту, хотя и
случалось нередко из под ног французских знаменитостей вылетать дупелям и бекасам, вовсе
ими не замеченными, но это ни во что не считалось потому, изволите видеть, что будто бы легкий ветерок,
принося им запах дичи, сидящей в отдаленном месте, привлекал все их внимание к тому именно месту, и
они, держа ту птицу на чутье и постоянно в нее внюхиваясь, не замечали того, что делалось у них под
ногами; причина, конечно, уважительная, но вот впоследствии, т. е. когда дичи-то поубавилось, догадки
некоторых охотников и стали оправдываться: тянут, тянут бывало знаменитости эти, останавливаются, а
дичи нет, ну и пойдут розыскивать дальше тем же порядком. Собаки прежних пород не были бы пригодны в
настоящее время, некоторые потому, что врали, а друга потому, что были тяжелы или не имели той
быстроты и силы, того размашистого поиска, какие оказываются теперь необходимыми; в настоящее время
болота совершенно изменились, заглохли, дичи стало значительно меньше, образовались другие условия
охоты, явились новые требования, другие следовательно, должны быть и собаки.
Собаки новых пород, сеттера и пойнтера, вполне удовлетворяют требованиям охотника, даже самого
придирчивого; пойнтер грациозен как нельзя более, он ищет верхом на грузах, то вскачь, то скорой рысью,
прихватывая птицу в минуту своего картинного галопа; галоп сменяет полной рысью, рысь эта постепенно
уменьшается, шаги его становятся все реже и реже, хвост его как то особенно изгибается, шея вытянута,
глаза устремлены куда-то в даль, он весь дрожит... все тише и тише идет он и, наконец, принимая
истинно-картинную, ему только свойственную позу, замирает на стойке. Не опуская головы, во весь карьер
несется по болоту сеттер, растягиваясь, как английская скаковая лошадь; упругим и пушистым хвостом
своим он с какою-то особенною энергиею помахивает то в ту, то в другую сторону, как бы заметая свой
след; на всем скаку перекидывается куда-либо в сторону, останавливаясь по птице; несколько минут
остается в этом положении, делает потом несколько скачков вперед и прилегает к земле, ползет, едва
переводя дыхание и приостанавливаясь, опять приподнимается и снова подается вперед, опуская то зад,
топеред.. глаза его как то выпучиваются, он сильно трясется, во что-то внюхивается, делает несколько
шагов и окончательно упирается; по приказанию хозяина, со всех ног кидается к птице и, в минуту её
подъёма, снова опускается на землю, тревожно ожидая приказания поднять убитую. — Некоторые из пойнтеров,
очень гладкошерстные, во время осенней охоты хотя и дрожат от холода, постукивая при этом зубами, но
все-таки не отказываются работать, и в жаркие дни не ложатся, подобно маркловским, под куст от
нападения слепней и комаров. Говоря вообще—как пойнтера, так и сеттера— верхочуты, быстры, неутомимы,
в высшей степени послушны, сметливы, вежливо подают дичь, почти никогда не врут и принимаются искать
почти все с первого выхода; если из числа имеющихся в настоящее время в Москве сеттеров и пойнтеров
и не окажется собак с такими достоинствами, какая были у Оража, Баярда и других известных собак
прежних пород, то из этого еще ничего не следует; Ораж и другие знаменитости и в своё время
составляли исключение — необыкновенно дальнее и, так сказать, диковинное чутье всегда и в каждой
породе составляет исключение и потомству не передается; следовательно, с ними не приходится и
сравнивать; если гениальных людей на свете немного, то собак таких, я полагаю, встречается еще
меньше; но чтобы остальные затем собаки, к породе которых принадлежали Ораж и др., были лучше сеттеров
и пойнтеров, так это еще ничем не доказывается, да и не может быть доказано, а что остается
недоказанным, тому не следует и верить.
Признаю необходимым описать подробно, для удобнейшего сравнения прежних собак с новыми, все породы московских собак как прежних, так и новых, с обозначением их ладов и полевых достоинств, почему и перехожу к их перечислению.
(продолжение следует)